Ольга Соина. АНТРОПОЛОГИЯ МАРАЗМА. Сцена 2.

Какая-то в державе Датской гниль…

У. Шекспир. Гамлет.

Вот опять собрались мы с подругой да не в месте приватном, а дома, поскольку о таких вещах, кроме дома, уж нигде не поговоришь, и начали опять композицию сцены выстраивать да так, чтобы и людям было интересно и завлекательно, и уж нам, самим, ну, никак не скучно.

И тут я ее с размаха и огорошиваю:

«А заметила ты, мать, что в последнее время народ наш, увлекшись маразмами-то на высшем уровне и следующей за ней всеобщей и повсеместной карнавализацией социального бытия, что на простом языке разложением жизни именуется, просто и грубо эти девиации к жизни применять начал?»

«Да ты примеры-то приводи, а то чего опять в абстракции пустилась?»

«Да вот тебе первый пример, так сказать, плебсокультурологической антропологии маразма да еще в самой животрепещущей форме!»

«Ну, перебью: проще, дорогая моя, выражаться надо, а то не успела сказать, как уж у меня и сознание мутиться начало!»

« А проще, так вот: народ наш просек и до точки себе уяснил: что уж коли власть на воровстве отчасти шизнулась и какие-то сложные формы клептократии образовала; так уж ему-то, ему со всех сторон обиженному воровать и необходимо, и позволительно, и, строго говоря, все его нынешние мерзкие жизненные привычки как бы вполне себя в общий порядок вещей входят и даже без него никак обойтись не могут».

«Ну, власть-то все-таки как бы с коррупцией бороться решилась и чиновников по тюрьмам сидит немеряно, так что, может, ты насчет ее малость обобщаешь не в ту сторону?»

«Я, мать, уж не знаю, серьезные у власти намерения на этот счет или нет, да и вообще о природе власти в России вопрос вечный и никогда до конца нерешаемый и, быть может, отчасти метафизический. Тут ты пойми, что главное-то: антропология маразма в смысле воровства как некой социально-позволительной формы жизни слишком уж широко в народ пошла, да так, что ворует он…. ну, … просто как дышит, и нисколько этого обстоятельства не стесняется и даже, представь себе, в нем особое удовольствие находит».

«Ну, уж ты прямо дошла до гипертрофии явления, как-то вашему брату, рафинированному интеллигенту, и полагается! Так все что ли воруют повсеместно, или на Руси великой хоть в единичном экземпляре еще честные люди остались?»

«Да, остались, остались, разумеется, но я, заметь, о массовом явлении говорю и его как социальный факт характеризую. Вот сама смотри и выводы делай: одного, очень известного дяденьку, при охраняемом коттеджном поселке и уж, разумеется, серьезно охраняемом доме на десять миллионов обнесли да еще правительственные награды сперли; у другой тетеньки, известной телевизионной дивы из дома серьезную денежную заначку вытащили да еще непонятно каким образом; у третьего, блистательного-то, якобы, телеведущего энную сумму прямо с банковской карточки тиснули и… это все удовольствие практически каждый день в хроники новостей попадает, я уж и не говорю о людях скромных и практически широкому кругу неизвестных: тут вообще хоть ори: держи вора, держи вора, держи вора, но, сама знаешь, что это дело по большей части безрезультатное».

«Да ведь, полиция работает как-то или нет?»

«Ну, разумеется, работает совершенно из последних сил, однако, известно тебе, что сейчас на самом верху уж признали, что 50% преступлений (да ты только представь себе: эти 50% только зарегистрированных!) остается практически нераскрытыми! А сколько их, больших и мелких уголовных дел и делишек вообще втуне обретается, а народ о них не заявляет, поскольку, представь себе, прекрасно осознает, что это дело практически бесполезное!»

«И впрямь, мать, соглашаюсь: вот меня недавно так эта новейшая стихия народной антропологии маразма так достала, что я, веришь, дома даже ревела от обиды. Ну, представь: прихожу в муниципальную аптеку и пытаюсь купить лекарство да довольно дорогое и к нему еще кое-что. И вот замечаю: провизор ведет себя ужас как странно, куда-то побежала, затем заявляет мне, что сопутствующих, заказанных мною препаратов у них нет, как нет, а я вижу через стекло, что все они у ней в ящике обретаются, но она почему-то их продавать мне не хочет. А затем вдруг целое представление разыгрывается в лучших традициях начала 90-х, но как-то даже еще подлее и гаже. Ну, стало быть, отдаю я деньги, она мне сдачу подает и вдруг я четко, веришь ли, на тактильном уровне понимаю, что лекарство мне не дадено. Тут я ору: « А где препарат-то?» А она: «Я вам его отдала, смотрите в сумке или в карманах!» И я, представляешь, чуя, что меня как последнюю лохушку надуть хотят, все из сумки ей на прилавок вытряхнула, карманы куртки вывертываю да достаю мобильник и кричу: «Давайте препарат, а то я сейчас полицию вызову!» Да при этом провизоршу снимаю на видео и вдруг вижу, что она бледнеет и говорит: «Не надо никакой полиции!» и лекарство мое мне прямо, без стеснения отдает. Я его в сумку прячу, а она, смотрю, отошла немного, снова обнаглела и говорит: «А давайте мы все это на нашем видеоконтроле посмотрим и тогда вы, убедитесь, что я вас не обманывала, а это просто досадный случай!» Ну, я тогда все уж поняла, поскольку отлично знаю, как на видеорегистраторах сцены подобного рода рекомбинируются и перематываются, и говорю ей: «Осторожнее впредь, мадам, а то не знаете, на кого нарветесь!» А дома, представь себе, обнаружила, что и чека-то она мне не дала и тут хоть жалуйся, хоть не жалуйся, аргументов тю-тю. Так вот ты мне все же объясни, философ: чем эта новейшая повсеместная народная клептомания вызвана, и какое отношение она к новейшей антропологии маразма имеет?»

« А прежде всего, тем, что в отличие от 90-х, когда народ воровал, чтобы зачастую элементарно выжить, и это еще как-то до глубин его души не доходило и вообще (ну, хоть это и позорно!), но как-то было жизнью оправдано; но сейчас-то он, в полном соответствии с новейшими жизненными требованиями, ворует, так сказать, от избытка потребностей, которые у него в сытые годы возникли; а вот средств удовлетворить их у него уж и нет, а оттого-то он и пустился во все тяжкие да так совершенно нестерпимо и отвратительно. Ну, вот, к примеру, видит он, что все-то, ну, решительно все,  сверху до низу понтятся из последних сил, селфятся, в Инстаграм свои обновки, бухаловки и все такое прочее выкладывают, а он что, рыжий что ли? У него тоже есть свои далеко идущие притязания и чтобы их удовлетворить, он не то что на воровство, а и вообще на откровенные полушизофренические маразмы решается: девочки себе, как полные идиотки, букеты цветов покупают, а затем их, ну, полностью одуревши, в соцсетях постят как презенты от охренительных бойфрендов; а мальчики-то машинки напрокат берут и уж, конечно, в них извечно крутых из себя изображают, и идет эта шарманка по народу без конца и начала… без берегов и без удержу и чем дальше, тем больше…»

«И что они только вещественное воруют-то, или эта всепобедительная клептомания все стороны народного бытия захлестнула и уж до культуры ни много ни мало добралась?»

«Добралась, мать, представь…ну, решительно до всего, и вообще я тебе скажу, что этот новый антропологический тип клептомана-маразматика уже и до чужих идей ручонки свои дотянул (а идеи-то, это те же деньги, да чтоб ты поняла!) и хватает их без зазрения совести и свое от чужого не отличает вообще: то есть, почти что, опять-таки по Достоевскому: «…где встал Бог, там и место божие…», и начали они, эти новейшие дяденьки и тетеньки, очумев от неуемного тщеславия и жажды понтов любой ценой по чужим идейным продуктам шариться, забыв, напрочь забыв, что все тайное (при социальных-то сетях) сейчас ужас как быстро становится явным, и морденкой их ткнуть в собственные пакости… ну, никому не заказано»

«Ой, поняла: тогда эта всеобщая клептомания есть в своем роде социальный симптом грозный и страшный, ну, помнишь, как один известный бард песенку незадолго перед развалом Союза сочинил:

«Потихоньку прекратите разговоры,

Оглянитесь и какой бы ни был час,

Вы увидите: как воры, воры, воры…

Окружают, окружают тихо вас»

И дальше-то у него совсем замечательно:

«Все, чего добились люди, потом, кровью и трудом,

Им подай на чистом блюде и плати за них потом,

Могут своровать спасенье утопающих в вине,

Рифмы, музыку, веселье и любовь к родной стране!»

«Да уж: симптом симптомов в своем роде! А не заметила ли ты, что чем больше в обществе воров, тем прямо пропорционально им количество охранников возрастает? И тут вообще карнавализация жизни совершенно восхитительная, верх и низ подменяются и друг друга определяют: охранник не только попускает воровство, но зачастую и сам им уже не брезгует; а вор с полным удовольствием куда-нибудь и чего-нибудь охранять пристраивается; и крутится эта карусель бесконечная и иногда такие коллизии порождает, что только держись!»

«А, например?»

«Ох, да обожди, дай мне в себя прийти-то от народной маразматической стихии, а на эту особую тему мы еще поговорим при случае».

2 комментария

  1. Сергей

    Вор на воде сидит и вором погоняет.

  2. Сергей

    Вор на воре сидит и вором погоняет.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.