О.С. СОИНА. Матрёшино счастье (сибирская сказка). Картина 28.  

Ну, вышел на крыльцо Иван Исидорович и видит: суетятся его услужающие около пристава да так, что ажник липнут к нему до невступности, а особливо Ларька-от старается: шинельку ему обдергивает, амуницию поправляет и уж чуть ли дорогу к дому метлой не выметает. Посмотрел-посмотрел хозяин на эти выгибоны своих-от работничков да и смекнул: «Ох и сволочуга же со мной рядом обретается. Не иначе. Заложили нас с Матрешенькой властям на пустом месте; незнамо чего наплели; ее, бедняжку, как самую позорную бабу измызгали; а уж Петруху-то ко мне, ясно дело, пристегнули: свел, мол, его папашенька со свету из ревности да и все тут! Ну, да ладно, погань вы эдакая, смердящая, посмотрим, однако, чья возьмет!»

Взглянул на все энти представления спокойно и опять же, виду не подамши, без суеты и волненья станового в избу пригласил.

Тот вошел, обстановку оглядел, крякнул, вздернулся слегка, за стол уселся, от угощенья разом отказался, дескать, я при исполнении, мол… и таковский разговор повел.

«Слышал я, — говорит, — Иван Исидорович, что у тя в дому большие нестроенья обозначилися. Молодуха-от твоя с сыном твоим слюбилася и из дому с им сбежала, а потом оне оба как беспаспортные побродяги где-то шлялися; и уж в скончании всего-то она домой обратно к тебе заявилася да брюхатая, а сынка-то твово и в помине нет. Я и то об ем сведенья по округе собрал: видели его с ей то там, то тут, а потом вдруг исчез он как не было. И тут у меня, стало-ть, к тебе, как отцу и свидетелю всего энтого вопросец имеется да немалый: «Как ты располагаешь, куды он-от деться-то мог? Что об энтом твоя Матрёна говорит и нельзя ли мне с ея показания насчет энтих обстояниев снять, ась? Ить ты сам рассуди-раскумекай по-человечески: ить сынок-от твой – не иголка в стоге сена, бесследно пропасть, ну, никак не мог и где-то поди обретается: живой али, не приведи Господь, мертвый. Вот об энтом-то мне твою бабоньку и желательно самому послухать, а после энтого, с тобой разговор поиметь, а то, сказать по чести, больно много про вашу семью по деревне дурных слухов идет и, право слово, работники-от твои к  тем подлым слухам свои довольно пакостные прибавленья имеют!»

Сказал – как припечатал и на Ивана Исидоровича смотрит вроде бы грозно так, однако пригляделся к нему хозяин и уловил в начальственном энтом взгляде некое смущение и каку-то поддонную мыслю, а уловивши, стал это впечатление-от раскручивать и чем далее, тем более в разговоре ему ход подавать.

«Ах, — говорит, — радетель ты наш мирской, Карп Севастьянович! Все-то ты об нас грешных знаешь и во всяку житейску глубину и тину проникаешь со смыслом да с понятием. Да, девствительно: беда у меня случилася: свел у меня мой, не к ночи будь помянут, Петруха бабенку со двора, да наплел ей на меня чего не попадя. А баба-то моя, хоть и собой красава, но умом маломощна; ему, как дура, вверилася, да исчо по третьему месяцу брюхатая. Ну, таскал он ея, таскал по разным злачным местам, а как увидал, что у ей живот уж к носу полез, избил ее в кровь, да в Расею от ея и побег. А ея, дурынду, бросил, стал-быть, без копья денег; и как уж она обратно ко мне добралася, голодная да обрванная, о том един Бог и ведает!»

«И ты, Иван Исидорович, неужто принял обратно в дом ея, курву, после всего энтого? – заудивлялся тут становой и дажеть рукой по столу вдарил. – Вот я бы, на мой-от карахтер так извалтал бы ея почем зря, даром что брюхатая да и обратно на улицу выгнал!»

«Не мог я энтого изделать , — Иван Исидорович с показной дрожью в голосе отвечает, — ить робятенок-то в ей мой, и я энто точнехонько знаю. Ну, ты сам рассуди по-человечески: один сын у меня – паскуда подзаборная, пьяница и подлец и почитай что уж ломоть отрезанный, так неужто мне и вторую дитятку загубить? Баба глупая, так и хрен бы с ей, а робятенка-наследника жалко до крайностев. Ить ты сам подумай: дела мои знаешь, достатки тожеть и в кого мне тогда жить будет? С энтой что ли развод держать и сызнова жаниться? Так энто срам срамотелый на всю обчественность, да исчо неизвестно, каку козу блукущую обратно Господь пошлет… Понимаешь мои обстояния и тако мое насчет молодухи решение?»

Становой посидел, подумал и вдруг попросил водочки выкушать; и уж тут Кузьмовна ему всего-то, всего подала, дажеть с присыпочкой.

Опять же выпил, крякнул от крепости очищенной, подумал и сызнова свое гнет: «А все ж таки мне твою молодуху допросить надобно. Вот куды-таки Петруха делся и как энто было в самом деле-то?»

Посмотрел на него Иван Исидорович и вдруг понял: ошельмовали его свои же работнички да округа разлюбезная до крайностев; и вот, коли Матрёшеньку счас становой допрашивать зачнет, то не сдюжит она, простосердая, и все-то, все ему как на духу и выложит и придет тада на них беда неминучая, страшенная.

Обмозговал он все энто в единый молниеносный миг, однако виду не подал и становому эдак спокойненько отвечает: «Да ить мне никакого труда не составляет тебе ее выдать, да только поимей понятие: баба уже на сносях, слабая донельзя, да исчо битая, притом долгим голодом и дорогой истерзанная. Ну, сведу я ее к тебе, она тебя, как лица должностного и видного, до смерти перепужается и вдруг сразу рожать зачнет, а с перепугу как оно пойдет… Ить ты тогда, гляди, как бы сам в виновниках не оказался, что купчиху Второй гильдии да мужнину жану до таких делов своими спросами-распросами довел?! Тут ведь незнамо как дело окончиться может: вот ты приехал над нами средствие учинять, а оно, глядишь, против тебя же самого развернуться может, ась? А тебя, Севастьянович, я слышал, к повышению в город готовят, так к чему тебе энти прималынды-то?  А что касаемо Петрухи, так, может он, сволочуга, где в Расее в трахтирах стаканы с водкой полирует, песняка дерет да дур деревенских по сенкам обжимает… И то сказать: уж коли я, отец родной, на его плюнул и растер, так зачем тебе-то, Карп Севастьяныч, геройский ты наш блюститель порядка, об ем, подлюге, заботу держать? Давай-ка лучше мы с тобой по существу договоримся, как полагается, и энто дело все похерим; а с работниками своими я сам поразберуся да так, что тебе уж никаких забот вовсе не будет. Ну, лады?»

Опять посидел становой, подумал и вдруг как крикнет: «Да лады, лады; неси, что у тебя на такой случай приготовлено, да только мне в кошеву всего-то, всего натряси, чтобы я почитай что полгода ни об чем заботы не знал, понимаешь али нет?»

«Да понимаю, понимаю, разлюбезный ты наш», — скрепя сердце, проговорил Иван Исидорович, вышел в соседнюю горницу, свернул из бумаги конверт и сунул туда сумму изрядную, почитай, что полугодовое жалование власть  придержащему мздоимцу, помянул его многократными и разнообразными простонародными выражениями, а затем, плюнув через левое плечо и перекрестившись на иконы, явился в столовую.

Смотрит: а становой уж на стуле от нетерпения ерзает и в окошко посматривает. «Счас, будет тебе, собаке вечно голодной, подношенье немалое», — подумал Иван Исидорович, а сам кликнул Кузьмовну и велел ей делать, что следует.

И тут же с низким поклоном вручил заждавшемуся становому свое подношенье, а тот малость смалодушничал, сразу в конверт полез деньгу считать, а как сумму разглядел, заалел, как маков цвет, и чуть ли не лобызаться к хозяину лезет: «Ах, — говорит, — как же ты, Иван Исидорович, натуру людскую разумеешь, прям как поп наш Василий! Теперь я понимаю, как ты из простецких мужиков до купца Второй гильдии дорос…» и прочее несет, уж ни с чем несообразное.

Тут выходит он с хозяином на крыльцо и видит, что в кошеве его чего только нет: и провизия, и вина самолучшие, и отрезы тканей бабам на платья и юбки, и шалки да полушалочки, и всяка-то, всяка домашняя дребедень – ну, там мыла, порошки, полотенцы самоновейшие, чаи да крупы, да мешок муки, да полтуши барана в рогоже, а в довершение всего – медвежья полость ножки начальству укутывать, когда оно на средствие направляется.

Увидемши все это богатство, становой уж не вытерпел, а прямо у крыльца с Иваном Исидоровичем расцеловался и долго ему руку в благодарность тряс.

Однако, как бы там ни было, а ворота хозяйского дома сызнова расхабарили и гостя с поклонами проводили. Тут Иван Исидорович на работников глянул, а те, сердешные, не знают уж куды себя деть и со счастливым окончанием средствия хозяина поздравить норовят и в глаза ему, как собаки виноватые, оттирая друг дружку, заглядывают.

Ну, Иван Исидорович на все энти людские  заигрывания дажеть глядеть не стал, взошел в дом, от поцелуев станового губы крепко полотенцем вытер и ажник рот святой водой сполоснул, а затем вызвал к себе Кузьмовну, а пока она на дворе прибиралася, сел к столу и в который раз крепко задумался.

(Продолжение следует)

2 комментария

  1. Игорь Николаевич

    В известном смысле в 19 веке произошло чудо превращения части крестьянства в купеческое сословие, и не факт, что это произошло благодаря только тупой алчности низкопробного крестьянства. В большинстве случаев в основе лежало трудолюбие и ум. И доброта. Отчего Петруха стал таким гадом? Из-за доброты м жалости Исидоровича к сыну, оставшемуся без матери.

  2. Aloisia

    Итак, что же такое бинарные опционы? — это система отображения сложных колебаний цены актива на бирже в абсолютно простом виде, где пользователю достаточно указать, будет цена выше, или ниже начальной. далее тут scg0o.tk

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.