О.С. СОИНА. Матрёшино счастье (сибирская сказка). Картина 35.

 

Ну, друзья мои милые и любезные, от, скоро сказка сказывается, а дело-то, быват, делается с заминкой да с расстановочкой.

Вот и я что-то долгонько Вам о судьбинушке Матрёшиной не докладала. А вот, таперича-то,  и времечко пришло! И пришло-то оно в ту самую пору полузимнюю, полуосеннюю, когда осень дела свои на земле приканчивает, и зимушка наша, великая, почитай что полугодовая, в свои вековечные права вступать зачинает и властно так и необратимо в своейные крепкие рученьки землю нашу берет-забирает; и быват каждому из людей тая зима – кому с прибылью да ишшо с присыпочкой, а кому – с изъяном да убылью – вплоть до беды неминучей да неотвратимой.

Так и у всех тех, до кого сия история житейская коснулася, в жизни и приключилося – в самом что ни на есть явственном виде и прямом, скажу я вам, как краскою нарисованном обличье, ну,  хучь картину со всех их пиши для полной наглядности.

Так вот: Матрёшенька по приезду Ивана Исидоровича вдруг скоропостижно рожать изготовилася, хотя ей вроде бы по бабским срокам ишшо где-то около месяца дохаживать; и, слава Богу, что на тот случай муж евонный с собой врача Карлу Иваныча, привез. Тут, стал быть, в семействе купца нашего прибавление изготовилося да долгожданное, да любимое, да мужем с жаной выстраданное. А вот уж у Ларьки-то, Ивана Исидоровича лихого приказчика, убыль да срам срамотный попер на всю округу: схватили его приставы прям тепленького, с постели чуть живого от вчерашней пьянки подняли, да тут же в евонной халупе обыск учинили и много чего обрящили занимательного: вещички кой-какие купцов убиенных подняли, деньжонки нашли под половицами да за образами немалые, а главное-то – фальшивую купчую на городское обзаведенье хозяина, каковую ему какой-то охаверный нотарис по знакомству да, видать, за деньгу немалую в городу смастерил.

И от, когда оне, то исть, полицейские-от его, Ларьку-то, к ответу притянули, да крепко так, с тычками, мордобоем и угрозами, то он, падла, особливо  таиться не стал и прямо так им припечатал: «Ну, стал быть, девствительно, собрал я ватагу, штоб купчишек да разную пузатую шушваль к ногтю прижать и знал, что рано аль поздно, энто дело как-то вызнается, одначе думал, что у меня еще како-то время есть до полной разделки с хозяином моейным, да видать кака-то местная сука про те помыслы мои вызнала; и от, опередил он меня, хозяин мой,подлец, опередил уж не в первый раз, … сучье вымя проклятущее. Ах, разъязви его в душу, и почему ж таки  евонная судьба всегда над моей власть берет, ась? Не иначе он слово како-то знает, потаенное, али старая ведьма Кузьмовна ему ворожит и навораживает да так здоровски, что он, падлюка, завсегда надо мною профит свой имеет!»

Те, конешно, его выслушали, поудивлялись таковой лютой злобе человека, никем вроде не обиженного, однако вопрошают его напрямки:

«А скажи-ко, Ларивон, энто чего же ты такими лихими делами займоваться стал? Вроде ничем ты у Иван Исидоровича не был обойден и не уважен по-людски; деньгу через него имел немалую да и подворовать мог завсегда; а хозяин на энто дело скрозь пальцы смотремши. От скажи же нам всю правду-правдинскую: через что энто ты таким бандюганом изделался? Ить разве ты не раскумекал, что рано или поздно могешь по Владимирской пойтить?»

Тот поморщился, усмехнулся как-то криво да и говорит: «Скажу, да вы не поймете, ибо дело энто совсем особливое! Тут ить дело-то все в том, что я бабу его, Матрёшу, до самой что ни на есть страсти люблю, много шибче, чем ея недавно пропавший Петруха любил, да, быть может, вместях со своим папашею, мужем, стал быть, своейным, коий тожеть своейной любовью к ей всем честным людям глаза обмозолил. А коль скоро она бабочка балованная да в большой холе жить привыкшая, то для того, штоб ея из мужнина дома свесть да обустроить как надобно, мне немалые на то деньги потребовалися, да такие, што мои заработки да приработки их , ну, никак не покрывали. Вот и порешился я заради такой-то сладкойбабы на все пойтить, ажник убивством и грабежом не погнушался, поскольку за одну горячую ноченьку с ней мне, горюну, всю жисть свою отдать не жалко, а не то что чужие, ни к чему мне не надобные. Поняли али нет, до чего иная бабья краса да приглядность мужика довести могет?  Да энто ишшо, скажу так, дела малые и никчемушные. А вот, ежели б она на меня ласково взглянула да приголубила, так я б весь белый свет на дыбы поднял и нимало об том не вспокаялся!».

Те, конечно, ужахаются, головами покачивают, по лавкам ерзают, ну, право слово, места себе от удивления найтить в избе не могут.

А Ларька-то, прокурат, смотрит на их с презрением и обратно горько так усмехается да говорит:

«Ну, от, коль я во всем вам признался и винюсь и все бумаги, какие следует у вас тут же подписую, выполните и вы мою просьбушку распоследнюю. Дозвольте-ко мне с хозяином моим, Иван Исидоровичем, словечком перекинуться, пущай хучь под вашим охранением. Сказать мне шибко надобно ему кой-что для его полезное, ежели он, конечно, меня, подлеца, слухать пожелает. Так ить сделайте великую милость и вопросите его: готов ли он приказчика свово в остатный раз повидать али нет? Ну, «на нет», так и суда нет, а вот коли захочет, так и тащите меня к ему без промедлениев!»

Те, конечно, опять-таки выслухали его, посушукались промеж себя, а затем один из приставов из ларькиной лачуги выскочил и все то Ивану Исидоровичу обсказал; и затем вышло полицейским от хозяина повеление: везти Ларьку в дом да с охраною немалою, штоб от его каких-нито подлых каверз не случилося.

Ну, сказано-сделано. Обрядили Ларьку, охраною обставили и поднялись к Ивану Исидоровичу перед ясные очи бывшего приказчика представлять.

 

 

 

(Продолжение следует)

1 комментарий

  1. Любовь Александровна

    Ну, наконец-то прорвало! А то больно соскучилась по Матреше.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.