САБИРОВ В.Ш., СОИНА О.С. ТРАГЕДИЯ ЛЮБВИ (ОПЫТ ФИЛОСОФСКО-КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКОГО АНАЛИЗА И.С.ТУРГЕНЕВА «ВЕШНИЕ ВОДЫ»)

                                                                  Глубока пропасть – уста блудниц;

                                                                  на кого прогневается Господь, тот

                                                                  упадет туда.

                                                                               (Притчи 22; 14)

                                                                  Почему ты знаешь, жена, не спасешь

                                                                  ли мужа? Или ты, муж, почему

                                                                  знаешь, не спасешь ли жены?

 

К теме любви И.С.Тургенев обращался неоднократно. Она была едва ли не главной в его творчестве. Любовь между мужчиной и женщиной притягивала писателя своей жгучей неизреченной тайной, которую он разгадывал всю свою жизнь. Наверное, самое загадочное в тургеневской трактовке любви – ее трагический финал и неизбежная разлука возлюбленных.

С нашей точки зрения, наиболее художественно совершенным, философски многозначительным и духовно проникновенным произведением И.С.Тургенева о трагической истории любви следует назвать повесть «Вешние воды», которая и стала предметом данного исследования.

 

 

                            О миросозерцании И. С. Тургенева 

 

В отличие от своего современника – Ф. М. Достоевского И. С. Тургенев не был оригинальным мыслителем, не обладал слишком сложным или всеохватным мировоззрением. Едва ли ему были присущи духовные и нравственные искания такого же масштаба, глубины и накала, как у Л. Н. Толстого. Тем не менее, как всякий высокообразованный русский человек XIX века, он, разумеется, имел свой взгляд на жизнь, а также ответы на многие вечные вопросы, которые он отчасти сознательно формулировал на основе интеллектуальной рефлексии, а по большей части бессознательно воспроизводил в своих художественных творениях. Надо сказать, что не всегда сознательный и неосознаваемый аспекты его мировоззрения совпадали в содержательном плане, более того, они часто противоречили друг другу, и это обстоятельство необходимо иметь в виду, приступая к анализу “Вешних вод”.

Два пункта в мировоззрении И.С. Тургенева являются общепризнанными: безбожие (выступающее в мягкой форме как иррелигиозность, а в более жесткой и конкретной – как атеизм) и западничество. Духовная и социокультурная ориентации писателя  самым тесным образом связаны: одна определяет другую и содержательно, и мировоззренчески. “Я хочу истины, а не спасения, — пишет он  в одном из писем, — и ожидаю получить ее (т.е. истину – В.С., О.С.) от разума, а не от благодати”[1]. Несмотря на свою горячую любовь к Родине (”Россия может обойтись без каждого из нас, но никто из нас без нее не может обойтись ”), Тургенев до конца своей жизни оставался горячим поклонником исключительно западной культуры, и этот факт может быть объясним только одним: тем, что он не принимал и не понимал православной духовности, которой, собственно, Россия в культурном плане и отличается от Запада. Однако, одно дело – провозглашать какие-то “истины” и совсем другое – изображать жизнь во всей ее полноте и глубинной символике, открывающихся дару гениального художника.

Не будем голословными и проиллюстрируем этот тезис ссылками на текст произведения. Пятидесятидвухлетний Дмитрий Санин – главный персонаж повести – длительное время находится в состоянии  taedium vitae (отвращение к жизни – лат.). Вернувшись поздно вечером домой и, испытывая приступ экзистенциальной тоски, он машинальным движением открывает ящик письменного стола и ощущает в своей руке восьмиугольную коробку. “В коробке под двойным слоем пожелтевшей хлопчатой бумаги находился маленький гранатовый крестик”.  Подчеркнем: не колечко, медальон или засохший цветок, а именно крестик, символизирующий распятие Христа и чудесное Его воскресение, предвещающее грядущее воскресение всех людей. Подчеркнем вдвойне, что именно в православии акцент в символике креста делается на идее воскресения (потому-то главный православный праздник – Пасха), в то время как в католицизме  крест выступает более как символ мученической смерти Христа (отсюда натуралистическое изображение страданий Спасителя в католических храмах и явление стигматизации у некоторых глубоко верующих католиков). Итак, “случайно” обнаружив крестик, подаренный его бывшей возлюбленной – итальянской девушкой Джеммой, —  Санин духовно и нравственно оживает: в нём пробуждается жажда деятельности и стремление найти Джемму, чтобы снять со своей души тяжкий грех предательства. Крестик воскресил его. Высшие трансцендентные силы вмешались в его унылое и апатичное существование, посчитав, видимо, что чаша вины и страдания испита им сполна. Если же историю с крестиком рассматривать с позиции Джеммы, то здесь, на наш взгляд, вычитывается символика переданного страдания. Крестик Джеммы, сохранившийся у Санина, явился как бы знаком судьбинной тяжести его жизни без любви и любимой.

На видимом плане повести явственно просматривается противопоставление итальянского семейства всем русским персонажам. Джемма, её мать и брат, верный слуга Панталеоне и даже пудель Тарталья изображены писателем с необыкновенной симпатией, хотя и не очень глубоко, и, напротив, на Санине, чете Полозовых лежит печать потаённой внутренней порчи. Для описания неземной красоты Джеммы, доброты фрау Леоноре, благородства Панталеоне и пылкой преданности Эмилио И.С. Тугенев не жалеет самых ярких красок. Санина же он сравнивает с молодым жеребцом. Полозова характеризует как идола и чурбана, а в Марье Николаевне неоднократно подчёркивает змеиные качества. Однако, если вдуматься в общий итог истории любви русского и итальянки, то окажется, что Джемма несмотря на то, что “она точно после его (Санина – В.С., О.С.) бегства пережила тяжёлые мгновенья”, именно благодаря ему приобрела столь желанное для всех счастье жизни. Встреча и предполагаемый брак с Саниным избавил её от замужества за нелюбимым ею коммерсантом Клюбером. Таким образом, Санин выступает по отношению к Джемме и её судьбе, скорее спасителем, нежели погубителем. Это обстоятельство в корне изменяет акценты в осмыслении значения всей русской партии в истории этой несчастной любви. Зло и страдания, которые он (Санин) причинил итальянскому семейству, в конечном счёте, оборачиваются благом для Джеммы. Не служит ли это свидетельством того, что в душе Тургенева звучит некий слабый отголосок русского мессианизма, что его художественное мышление подчиняется установкам глубоко упрятанного в  его психике архетипа, специфичного для многих русских писателей и мыслителей.

Приведенные рассуждения можно свести к одному выводу: Тургенев-художник открыт в своём творчестве для постановки и решения метафизических проблем, которые, собственно, и составляют основу философии и духовности.

Метафизика любви.

“Внезапно, среди глубокой тишины, при совершенно безоблачном небе, налетел такой порыв ветра, что сама земля, казалось, затрепетала под ногами, тонкий звёздный свет задрожал и заструился, самый воздух завертелся клубом. Вихорь, не холодный, а тёплый, почти знойный, ударил по деревьям, по крыше дома, по его стенам, по улице; он мгновенно сорвал шляпу с головы Санина, взвил и разметал чёрные кудри Джеммы. Голова Санина приходилась в уровень с подоконником; он невольно прильнул к нему – и Джемма ухватилась обеими руками за его плечи, припала грудью к его голове. Шум, звон и грохот длились около минуты…  Как стая громадных птиц, помчался прочь взыгравший вихорь… Настала вновь глубокая тишина”. В этом пассаже из текста повести содержится не только метафора внезапно нахлынувшей любви, но также пророчество о судьбе данной конкретной любви.

Любовь не есть просто психическое переживание, замкнутое в пространстве отдельной личности. Она суть её (личности) глубокое онтологическое потрясение, в котором оказываются задействованными практически все природные стихии (воздух, земля, огонь), творения рук человеческих и, самое главное, свет небесный. Любовь преображает человека и в результате для него и через него преображается и весь мир. Но готов ли человек к любви? Достанет ли ему мужества принять ее, а разума – сохранить? Сорванная ветром шляпа  означает здесь ситуацию, называемую “потерять голову”. Не случайно Джемма прижимается грудью к голове Санина, как бы бессознательно стараясь перелить в нее мудрость своего сердца, его чуткость к зову судьбы. Так что не только обеспокоенность Джеммы исходом дуэли Санина, но и её страх за судьбу внезапно возникшей любви прочитываются в этом отрывке повести. По нему можно предположить об исходе этой любовной истории. Писатель не предвещает её благоприятного разрешения: образ глубокой тишины – символа безжизненности – начинает и заканчивает данный фрагмент повествования.

Любовь – основа жизни не только в чисто физическом плане. В любви всегда присутствует метафизический аспект, т.е. некое сверхчувственное содержание, которое может быть постигнуто исключительно  умозрительным путём или же в акте духовного откровения. Этот метафизический аспект любви предстаёт, прежде всего, как вопрос об её смысле. Пожалуй, самое лучшее определение смысла любви дал Вл. Соловьёв: “Смысл человеческой любви вообще есть оправдание и спасение индивидуальности чрез жертву эгоизма[2]  Воспользуемся этой прекрасной формулой для прояснения любовной драмы, изображенной И.С.Тургеневым.

Любовь индивидуализирует человека, потому что ею избирают и избираются. Однако,  в определении Вл.Соловьева речь идет не столько об этом. Говоря об оправдании  индивидуальности, он не только защищает ее, подчеркивает ее ценность, но и верит в величайшую правду человеческой индивидуальности, личности, которая, жертвуя собой, заслуживает в качестве награды спасение, то есть жизнь в вечности. Любовь – это жизнь и мост к вечной жизни. Любовь переводит человека из состояния временности в план вечного бытия, которое следует понимать не как бесконечное существование, а как момент пребывания в Истине,  дарующей человеку блаженное состояние и подающей ему знак о спасении. Силой, противостоящей любви и индивидуальности, является эгоизм, своекорыстное разрушительное себялюбие.

Драма человеческой жизни часто заключается в борьбе между порывами самоотверженности, сосредоточенности на другом, как смысле и основе жизни, т.е. любовью и эгоизмом, сосредоточенностью на самом себе и своих прихотях, ложно понятых личных интересах.

Санин, казалось бы, ничем не примечательный молодой человек, на наших глазах преображается, начинает совершать достойные мужчины поступки, которые диктуются пробуждающейся в нем любовью. Он личностно растет, его индивидуальность обогащается новыми привлекательными качествами. Однако чувство его, видимо, не приобрело должной глубины, не захватило всю его личность целиком. Элементы эгоизма обнаруживались в Санине даже в те минуты, когда он рисковал своей жизнью ради чести Джеммы. Не случайно он испытывает чувство стыда и неловкости за фактическую инсценировку дуэли. “Фальшью, заранее условленной казенщиной, обыкновенной офицерской, студенческой штукой показался ему поединок, в котором он только что разыграл свою роль”. Он понимает, что его геройство – дутое, но никого в этом не разубеждает и извлекает из истории с дуэлью свою выгоду. Эгоистично и легкомысленно он ведёт себя с Марьей Николаевной Полозовой. В результате – “житьё в Париже и все унижения, все гадкие муки раба, которому не позволяется ни ревновать, ни жаловаться и которого бросают наконец, как изношенную одежду…” Одним словом, происходит полная деперсонализация Санина, и в течение тридцати лет он влачит жалкое, почти мертвенное существование. Ощущение утраченного рая – единственное, что испытывает герой повести, получив письмо Джеммы из Америки: “Не берёмся описывать чувства, испытанные Саниным при чтении этого письма. Подобным чувствам нет удовлетворительного выражения: они глубже и сильнее – и неопределённее всякого слова. Музыка одна могла бы их передать”.

Но этим не исчерпывается содержание метафизического аспекта любви. Есть в нём ещё более глубокий слой – духовный. Именно в нём и  следует искать причины трагедии Санина, неудачу его жизни из-за легкомысленно потерянной возлюбленной.

“Каким образом уцелел крестик, данный Санину Джеммой, почему не возвратил он его, как случилось, что до того дня он ни разу на него не натыкался? Долго, долго сидел он в раздумье и – уже наученный опытом, через столько лет – все не в силах был понять, как  мог  он  покинуть  Джемму,  столь нежно  и  страстно  им  любимую,  для  женщины,  которую  он  и не любил  вовсе?” (курсив наш – В.С., О.С.). Тургенев вместе со своим героем не в состоянии рационально ответить на череду перечисленных вопросов, последний из которых так и остался для Санина жгучей и мучительной тайной всей его жизни. Почему любовь Санина к Джемме, господина Н. к Асе (повесть «Ася») и многих других героев И.С. Тургенева заканчивается несчастьем всей их жизни? А между тем не было никакого рокового стечения обстоятельств в жизни героев Тургенева, их судьбы вполне могли и должны были сложиться счастливо, имей они хотя бы немного метафизической чуткости к жизни и к судьбе, обладай они хотя бы малейшей духовной культурой, раскрывающей человеку глаза на опасности сверхчувственного порядка.

Многие персонажи произведений И.С.Тургенева  осознают  свою любовь  или её  судьбоносное значение для всей своей жизни именно тогда, когда они безвозвратно теряют свою возлюбленную. Но неужели нельзя было осознать и понять это раньше роковой развязки? “Стоя на коленях перед образом Пресвятой Богородицы, Санин горячо и проникновенно молился. Он просил у Заступницы духовной твёрдости, чтобы сохранить в целостности свою любовь и обеспечить счастье семейной жизни”. Не трудись, дорогой читатель, обнаружить эти строки в тексте повести. Их там нет и быть не может – по причине отсутствия и у автора,  и у его героя, религиозного чувства и религиозного опыта. А между тем, обращение с молитвой к Богу ради прояснения души –  иногда единственно верный способ разрешения сомнительной жизненной ситуации.

Любовь, которая возникает в сердце мужчины или женщины, есть благодатная сила, недоступная человеческому уму. Бог есть любовь, и именно в любви между мужчиной и женщиной обнаруживается божественная полнота жизни. Истинная любовь неотделима от веры. Любит только тот, кто верит в любовь, и эта предрасположенность к любви так же таинственна, как и сама любовь. “ Но  чтобы не оставаться мертвою верой, ей нужно непрерывно себя отстаивать, — пишет Вл. Соловьев, — против той действительной среды, где бессмысленный случай созидает свое господство на игре животных страстей и еще худших страстей человеческих. Против этих враждебных сил у верующей любви есть только оборонительное оружие – терпение до конца. Чтобы заслужить свое блаженство, она должна взять крест свой. В нашей материальной среде нельзя сохранить истинную любовь, если не понять и не принять ее как нравственный подвиг. Недаром православная церковь в своем чине брака поминает святых мученикам  и к их венцам приравнивает венцы супружеские[3]. Иначе говоря, любовь, являющаяся по своей природе некоей трансцендентной благодатной энергией,  ниспосланной человеку свыше, завладев его, земного существа, сердцем, оказывается подверженной различным испытаниям и искушениям. Людям подчас требуется огромные духовные и нравственные усилия, дабы сохранить в чистоте и нетленности любовное чувство. Перефразируя Ф. М. Достоевского, можно сказать, что дьявол с Богом борются в сердце влюбленного человека. И, как правило, чем глубже, личностнее любовь, тем большим соблазнам подвергается любящий. Дьявол, который является собирательным образом всех человеческих пороков, страстей, глупостей и легкомысленных мотивов, смущает его на каждом шагу, испытывая силу его любви. Поэтому, безусловно, можно сказать, что Санин попал в сети дьявола, который явился ему в образе М.Н. Полозовой. Отметим, что слово “полоз” имеет два значения: одно из них – название змей семейства ужей, другое ассоциируется с полозьями. Санин, попав под обаяние М.Н.Полозовой,  как бы потерял свою волю и покатился по чужой и порочной воле. Таким образом, знаменитый библейский сюжет о грехопадении здесь вполне уместен. Грехопадение Санина разворачивается с ужасающей неумолимостью библейского мифа, и столь же жестоко карается, как грех Адама и Евы, утратой райского блаженства и смертью (в данном случае смертью моральной). Иных разумных объяснений бегства Санина от Джеммы мы не находим.

Наконец, хотелось бы отметить ещё один нюанс метафизики любви, который И.С. Тургенев, по-существу, во всех своих произведениях о первой любви акцентирует особо. Автор “Вешних вод”, ставивший любовь в иерархии ценностей на самую высшую ступень, верно чувствует и изображает то, что предательство любви есть величайший грех и падение человека,  заслуживающие самого жестокого наказания. Свидетельством того, что человек предал  истинную, единственную и неповторимую любовь, отказался от своей, Богом дарованной  возлюбленной является как раз наказание в виде несчастья всей жизни. И чем подлее совершенное предательство, тем сильнее и неотвратимее наказание. Таков безусловный метафизический закон, под который попали и Санин, и Джемма, и другие герои Тургенева. С Саниным всё ясно, но причём здесь Джемма, спросит читатель? Да, Джемма тоже была готова к предательству любви, собравшись выйти замуж за Клюбера, которого не любила. Но вина её, в сравнении с санинской, была незначительной, она страдала недолго, была вскоре прощена и вознаграждена новой любовью и семейным счастьем.

Если проблему предательства любви из  сферы метафизической перевести в антропологическую и этическую плоскость, то окажется, что оно (это предательство) есть по существу отступничество человека от своей природы, попрание им в самом себе и глубокое извращение мужского и женского начала, какими они были задуманы и заповеданы нам Творцом.

 

О  мужской и женской природе.

Природа человека, мужская и женская, также как и любовь строится на самоотверженности. Муж и жена “будут одна плоть”. Это значит, что телесно, душевно и духовно муж и жена неразделимы. Таков Божественный замысел о человеке. “Итак, что Бог сочетал, того человек да не разделяет” (Лук. 10; 9). Однако в своей нераздельности муж и жена, земные мужчина и женщина, унаследовавшие грех Адама и Евы, имеют разное предназначение и каждому из них заповедан свой закон.

«Жене сказал: «умножая умножу скорбь твою в беременности твоей; в болезни будешь рождать детей; и к мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою. Адаму же сказал: за то, что ты послушал голоса  жены твоей и ел от дерева, о котором Я заповедовал тебе, сказав: «не ешь от него», проклята Земля за тебя; со скорбию будешь питаться от нее во все дни жизни твоей. (…) В поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят; ибо прах ты, и в прах возвратишься» (Быт. 3; 16,17,19).

По природе, по своему естеству женщина предназначена к рождению детей и продолжению рода. Ее телесная организация и душевная жизнь подчинены этому закону. Женщина самоотверженна прежде всего потому, что она мать. Мужчина же по своему предназначению, которое закрепляется в его физическом облике и характере, есть добытчик, кормилец семейства и его защитник. Чтобы соответствовать своей природе, он должен в тяжких трудах и борениях создавать и поддерживать материальное благополучие, душевный комфорт и духовное здоровье своего семейства. Ни сил, ни самой жизни он не вправе жалеть ради достижения этой цели. Господство его над женой и детьми не значит только властвование над ними, но, по существу, есть возложение на себя бремени ответственности за судьбу семьи.

Соответствуют ли своей природе герои И.С. Тургенева?

Джемма, судя по всему, вполне сообразна своей женской природе. Она родила пятерых детей, живет заботами об их благополучии. Любит своего мужа и, вероятно, не борется с ним за власть в семье. Даже если бы она вышла замуж за Клюбера, то скорее всего, не изменила бы своей природе: также нарожала бы детей, также заботилась бы о них и в них находила отраду своей жизни. Вот почему Джемма нравственна чиста и духовна. Другое дело – Санин,  Полозов и Полозова, которые, безусловно, не соответствует своей природе, но у каждого из них  существует своя персональная драма отклонения от мужского и женского естества.

М.Н. Полозова, несомненно, являет собой особый, по-своему выдающийся тип женщины, образ которой очень удался И.С. Тургеневу. Но это – удача не только художника, но и мыслителя, постигающего тайну человека. Основу характера этой героини составляет неутолимая жажда тотального и абсолютного господства над мужчинами, судьбами которых она легко играет, словно они не люди, а шахматные фигуры. Для реализации своих целей Полозова виртуозно использует своей неординарный, проницательный и циничный ум, а также искусство обольщения, которым она владеет в совершенстве. Побудительным мотивом этой иррациональной страсти  властвовать и повелевать служит некое глубокое и неукротимое чувство онтологической  враждебности к мужскому полу. Как свидетельствуют многочисленные «истории любви» в романах и повестях И.С. Тургенева, отношения любви-ненависти или господства-рабства есть, согласно убеждению писателя, часто встречающиеся и весьма распространенные отношения между возлюбленными всех времен и народов. Причем весьма примечательно, что у И.С.Тургенева порабощающим, жестоким и эгоцентричным началом является отнюдь не представитель «сильного пола», но именно женщина, чьи духовные и нравственные качества находятся, как правило, на крайне низком уровне. Вот как характеризует герой повести «Переписка» свою роковую возлюбленную – танцовщицу: «Вы, может быть, думаете, что она была умна? – Нисколько! Стоило взглянуть на ее низкий лоб, стоило хоть раз подметить ее ленивую и беспечную усмешку, чтобы тотчас убедиться в скудости ее умственных способностей. И я никогда не воображал ее необыкновенной женщиной. Я вообще ни одного мгновения не ошибался на ее счет; но это ничему не помогало. Что б я не думал о ней в ее отсутствие – при ней я ощущал одно подобострастное обожание…» И эта «любовь», понимаемая как рабская зависимость духа и воли мужчины от природного естества женщины, подавившего в нем все человеческие качества, кроме чисто животной готовности к подчинению, отнюдь не является ни «святым», ни тем более «облагораживающим» началом. Жестокая правда жизни говорит о любви иначе. «Любовь даже вовсе не чувство, — продолжает упомянутый персонаж повести И.С.Тургенева; — она – болезнь, известное состояние души и тела; она не развивается постепенно; в ней нельзя сомневаться, с ней нельзя хитрить, хотя она и проявляется не всегда одинаково; обыкновенно она овладевает человеком без спроса, внезапно, против его воли – ни дать ни взять холера или лихорадка… (…) Нет, в любви одно лицо – раб, а другое – властелин, и недаром толкуют поэты о цепях, налагаемых любовью». Очень часто случается в жизни, что подобное чувство возникает  и регулярно актуализируется в женской душе (равно, как и в мужской) как жестокая месть за неудачный опыт первой любви, за безответность когда-либо разбуженного  глубокого чувства или же за перенесенное в юности моральное или физическое надругательство. Полозова неоднократно  в беседах с Саниным упоминает имя некоего Гастона, учителя-швейцарца, к которому по ее признанию, она испытывала благоговейные чувства. Возможно, именно этот иностранец сыграл в жизни Полозовой роковую роль и поворотил ее судьбу в сомнительное русло. Греческий профиль, бакенбарды чёрные, как смоль, мужественный вид и учёность г-на Гастона пробудили в молодой девушке чувство влюблённости, которое, как известно, неотделимо от обожания объекта любви. Сделавшись абсолютным авторитетом, учитель-иностранец “открыл глаза” девушке на рабское состояние её жизни и, надо полагать, жизни в России вообще, а также внушил ей любовь к свободе. Неизвестно, чем закончились отношения девушки с месье Гастоном: был ли между ними неудачный роман, или имело место банальное совращение молодой особы. Но одно несомненно: иностранный учитель, как принято говорить, сбил девушку с толку, придал её мыслям, чувствам и воле крайне нежелательное направление, которое со временем всё более усиливалось, подогреваемое назойливым притяжением к её красоте особ мужского пола и собственным тщеславием.

Тургенев неоднократно подчёркивает в Полозовой смешение разнородных элементов: во-первых, кровей (“обаяние мощного, не то русского, не то цыганского, цветущего женского тела…”); во-вторых, плебейского происхождения с барским положением; в-третьих, русской (народной) культуры с европейской образованностью; в-четвёртых, мужского и женского (“добрый малый, вольный казак”); в-пятых, человеческого со звериным (“женский кентавр”, “Змея! Ах, она змея!”). В совокупности все эти смешения извратили женскую природу Полозовой, образовав в ней состав гремучей смеси, который превратил героиню в откровенно демонизированное, инфернальное существо.

Демоническое в этом образе многослойно и многолико. На первый взгляд Полозова может быть представлена как ведьма, колдунья, пользующаяся набором магических, привораживающих избранников средств, прозванных в народе присухой. Однако более точным в духовном плане определением её глубокой порочности будет понятие “обольстительница” или “прелестница”. И.С. Тургенев художественно безупречно и разнообразно рисует нам образ и приёмы Полозовой в процессе соблазнения Санина.

“Будь Марья Николаевна светской дамой, с утончёнными манерами – он никогда бы так не распустился; но она сама называла себя добрым малым, не терпящим никаких церемоний; она именно так отрекомендовала себя Санину. И в то же время этот “добрый малый” шёл рядом с ним  кошачьей  походкой, слегка прислоняясь к нему, и заглядывая ему в лицо; и шёл он в образе молодого женского существа, от которого так и веяло тем разбирающим и томящим, тихим и жгучим  соблазном, каким способны донимать нашего брата – грешного, слабого мужчину, одни – и то некоторые, и то  не чистые (“нечистые”!), а с надлежащей помесью – славянские натуры!” (курсив наш – В.С., О.С.).

“Эти глаза словно блуждали, словно кружили по его чертам…” (Согласитесь, здесь писатель прозрачно намекает на бесовское блуждание по порочному кругу).

“Люди, хорошо знавшие Марью Николаевну, уверяли, что когда во всём её сильном и крепком существе внезапно проступало нечто нежное и скромное, что-то почти девически стыдливое – хотя, подумаешь, откуда оно бралось?.. –тогда… да, тогда дело принимало оборот опасный”.

Коротко говоря, М.Н. Полозова представляет тот тип женщины, о  котором предупреждал Екклесиаст: “И нашёл я, что горче смерти женщина, потому что она – сеть, и сердце её – силки, руки её – оковы; добрый пред Богом спасётся от неё, а грешник уловлён будет ею” (Еккл. 7; 26).

Наконец, к финалу повести образ виртуозной соблазнительницы преображается вообще в нечто сатанинское.

“ –  Я еду туда, где будешь ты, — и буду с тобой, пока ты меня не прогонишь, — отвечал он с отчаянием и припал к рукам своей властительницы. Она высвободила их, положила их ему на голову и всеми десятью пальцами схватила его волосы. Она медленно перебирала и крутила эти безответные волосы, сама вся выпрямилась, на губах змеилось торжество – а глаза, широкие и светлые до белизны, выражали одну безжалостную тупость и сытость победы. У ястреба, который когтит пойманную птицу, такие бывают глаза”.

О какой победе здесь идёт речь? О победе сильной женщины над слабым мужчиной? Не только. Если взглянуть в самую глубь взаимоотношений Санина и Полозовой, то окажется, что победа-то, правда, временная и относительная, одержана тут над самой любовью. Да, главная инфернальная цель Полозовой состоит именно  в уничтожении любви, которую она ненавидит, потому что не может любить сама.

“ – А вам не угодно знать, что собственно я за женщина? Впрочем, я не удивляюсь, — прибавила она, снова прислоняясь к подушкам дивана. – Человек собирается жениться, да ещё по любви, да после дуэли. Где ему помышлять о чём-нибудь другом?

Марья Николаевна задумалась и начала кусать ручку веера своими крупными, но ровными и, как молоко, белыми зубами.

А Санину казалось, что ему в голову опять стал подниматься тот чад, от которого он не мог отделаться вот уже второй день” (Курсив наш – В.С., О.С.).

Видимо, как в случае с Саниным, так и в других ситуациях, сталкиваясь с любовью мужчины к другой женщине, особенно красивого мужчины к красивой женщине, Полозова испытывала сложную гамму чувств, в которой, тем не менее, преобладали чувства зависти, уязвлённого самолюбия, гордыни и ревности. В ней инстинктивно пробуждалась иррациональная страсть соперничества и звериный азарт огромной витальной силы. Она мобилизовывала все свои интеллектуальные ресурсы и искусство обольщения, чтобы затмить любовное чувство у мужчины, и, пробудив в нём низменную страсть, приковать к себе любыми средствами. Даже такой духовно нечуткий человек, как Санин, и тот в мгновенья прояснения сознания ощущал огромную разрушительную энергию и магическую силу Полозовой, которым, однако, он не мог ничего противопоставить. Да и как можно противостоять одержимому человеку, тем более, если это – молодая, красивая и сексуально притягательная женщина? Санин погиб как кролик, загипнотизированный удавом. Если б только он один! Полозова напоминает языческую богиню, требующую у любви человеческих жертв, количество и качество которых никогда её окончательно не удовлетворяет и поэтому она жаждет всё новых и новых жертвоприношений. Марья Николаевна всем своим существом старается истощить силу и славу любви. Понятно, что такая задача не по плечу человеку, и к тому же онтологическая, духовная борьба с любовью не может оставаться безнаказанной. Насильственная смерть, которую предрекала Полозовой цыганка, вероятнее всего, стала её участью, ибо она, судя по тексту повести, умерла в цветущем возрасте.

Любопытно отметить, что Полозова в качестве своеобразной философской основы своего жизненного кредо и образа существования называет французскую поговорку, которая по-русски звучит так: “Это не влечёт за собою никаких последствий”. “Ведь от меня отчёта не потребуют здесь, на сей земле; а там (она подняла палец кверху) – ну, там пусть распоряжаются, как знают. Когда меня будут там судить, то я не я буду!” (курсив наш – В.С., О.С.).  Надо полагать, что в своих рассуждениях Марья Николаевна сильно ошибалась: её всё же призвали к ответу на земле, а про небесный суд и не стоит говорить.

Если кратко охарактеризовать Полозова, то это – бесполое существо, добровольный евнух при своей жене, которой он обязан богатством. Он заключает пари со  своей женой (!) относительно того, совратит ли она или нет его приятеля, Санина. Трудно себе представить более извращённый характер супружеских отношений. Безудержная свобода, которой он (Полозов) наделил Марью Николаевну, противоестественна и потому греховна. Полозов являет собой редкий образец погибшего человека из-за абсолютной утраты мужских качеств.

Санин заслуживает более пристального внимания, поскольку представляет собой широко распространённый и во времена Тургенева, и ныне тип русского человека, не умеющего правильно построить свои отношения с женщинами.

Между Мадонной и Содомом

Первоначально авторы предполагали назвать данный раздел ”Русский человек на рандеву”. Однако впоследствии отказались от этого замысла ввиду одиозного характера статьи Н.Г. Чернышевского, а также в связи с тем, что ситуация, которую анализирует русский критик на материале повести И.С. Тургенева “Ася”, существенно отличается от той, что описана в “Вешних водах”. Последняя повесть несет в себе более глубокое философское и духовное содержание, и в его аналитике более уместны образы и идеи Ф.М. Достоевского, нежели понятия и представления Н.Г. Чернышевского.

Санин – не господин Н. из ”Аси”, не герой тургеневского “Фауста” и не Рудин, которые, испугавшись своей любви и связанной с ней ответственности, наделали много глупостей и в результате потеряли все. Санин потерял возлюбленную не по причине трусости,  его несчастье имеет более глубокую причину.

Можно предположить, что мужская и женская природа в каждом человеке не является константной величиной. Она варьируется в зависимости от обстоятельств, от комбинации человеческих взаимоотношений, от распределения  ролей в извечной драме господства и подчинения.

По существу в повести мы имеем дело не с одним, а с двумя Саниными: так разительно отличаются он сам и его поведение в первой части повести, где описана его любовь к Джемме, и во второй – в его взаимоотношениях с Полозовой. С Джеммой герой ведет себя  как настоящий мужчина, с Полозовой – как слабое его подобие. Красота, женственность, душевная чистота, кротость и покорность Джеммы “провоцируют” Санина на подлинно мужские поступки. В присутствии Джеммы Санин мужественен, деятелен, умен, смел, решителен, находчив. Он являет собой образец славного, симпатичного мужчины. Если женщина соответствует своей женской природе и действительно может быть названа представительницей прекрасного, слабого пола, то любящий ее мужчина способен ради нее на многое. Одним из доказательств того, что данный мужчина и данная женщина созданы друг для друга, является то, что при этой женщине в данном мужчине актуализируются мужские качества, а при этом мужчине в данной женщине – женские. В единстве они как бы составляют платоновского андрогина. Санин и Джемма и были таким андрогином.

Другое дело – Санин при Полозовой. Здесь он теряет свои привлекательные черты и предстает перед нами в качестве безвольного, слабого, неумного человека. Двойник первого Санина ведет себя странно и противоестественно с точки зрения логики поведения нормального мужчины, т.е. сильного и уверенного в себе человека. Конечно, Санин и Полозова не андрогин, а случайно смешавшаяся пара совершенно чужих друг другу людей. Извращенная женская природа Полозовой существенно деформировала мужскую природу Санина. Однако существует ли какая-либо преемственность между Саниным-первым и Саниным-вторым? Случайна или закономерна столь радикальная трансформация тургеневского героя? С нашей точки зрения, такая преемственность, безусловно, есть, а трансформация личности героя также вполне закономерна.  В них и скрывается основная причина его нравственного падения и жизненного краха.

Санин по ходу повести совершает много достойных и благоприятно его характеризующих поступков: спасает Эмилио, не гнушается торговать в кондитерской, вручает деньги шарманщику, чтобы тот не беспокоил сон приболевшей фрау Леоноре, вызывает на дуэль и дерется с фон Донгофом, наконец, признается в любви и делает предложение Джемме. Сбои в поведении Санина начинаются, когда вопрос о его браке с Джеммой  был решен положительно и на смену романтическому периоду их отношений пришла пора озаботиться проблемами материального, практического и жизнеустроительного характера. Санин проявляет малодушие и практическую недальновидность, вознамерившись продать свое родовое имение, дабы уладить материальную сторону предстоящего брака. Если бы герой проявил настоящую мужскую твердость и убедил фрау Леоноре в необходимости хотя бы временного отъезда молодой четы в Россию, то его судьба, вероятнее всего, сложилась бы удачно. Однако он не смог, а главное – не мог этого сделать.

Подобно многим образованным русским людям Санин смотрит на Россию глазами европейца и “стесняется” её . Вот почему он мгновенно меняет стратегию своего жизненного устройства, как только фрау Леоноре выражает неудовольствие по поводу возможной разлуки с дочерью и перспективы отъезда последней в Россию; об этой стране у матери Джеммы имеются весьма фантастические представления, свойственные даже современным западным людям. Будь Санин горячим патриотом России, готовым, как итальянец Эмилио, отдать свою жизнь за родину, то ему бы хватило и ума, и настойчивости, чтобы оправдать в глазах европейцев Россию и объяснить существо многих явлений и обстоятельств русской жизни. Благодаря этому герой вполне мог рассчитывать на большее уважение, доверие и готовность подчиниться его воле со стороны Джеммы и ее близких. Впрочем, Джемма и так безоговорочно вручала ему свою судьбу. Однако Санин меньше всего внимает душевным движениям невесты и больше занят реакциями фрау Леоноре, в торгах с которой старается скорее угодить ей, нежели отстаивать интересы свои собственные и своего будущего семейства. Между тем, фрау Леоноре, в отличие от Джеммы, воспринимает Санина преимущественно сквозь призму меркантильного расчёта. Ей, собственно, безразлично: вышла бы её дочь замуж за Клюбера без любви, или за Санина – по любви. Главное для неё – чтобы зять был обеспеченным человеком. Без этого условия она не мыслит себе счастья дочери.

Дело же (продажа имения), которое затеял Санин, было не только ошибочным в практическом плане, но и ложным в духовно-ценностном смысле. Герой проявил непростительную для мужчины слабость и уступил капризу фрау Леоноре, потому что проиграл ей как русский, капитулировавший перед «цивилизованной» Европой.

Слабость мужского характера образованного русского человека состоит, по нашему мнению, именно в его оторванности от родной национально-культурной почвы, а не в забвении общественных интересов и идеалов, как полагал Н.Г.Чернышевский в своей знаменитой статье. По крайней мере, именно этот мотив прочитывается в повести “Вешние воды”. Если мужчина привержен своей земле, то он связан с родом (народом) и сам готовится продолжать свой род. И не столь важно, что его жена – иностранка. Дети в такой семье будут воспитываться как русские.  Санин, оставшись в Европе, имел бы детей, которые едва ли были бы русскими. Таким образом, предательство рода и Родины в случае  с Саниным стало одной из причин предательства им его любви. И не случайно, что расплату и наказание за свои грехи он получил от русских, причем русских, также преклоняющихся перед Западом. Так “русский бог” парадоксальным образом отомстил Санину, отказав ему в своем покровительстве. Именно те, кто, оторвавшись от национально-культурной почвы и духовности, оказываются в положении маргиналов, как бы повисают в межкультурном пространстве, и становятся легкой добычей инфернальных сил. Подобно гоголевскому Хоме Бруту из “Вия”, они испытывают необъяснимое для них самих влечение ко всему, на чем лежит печать глубокой духовной порочности при внешней красоте и добротности. Так что падение Санина  и его жизненный крах вполне закономерны. Они есть расплата за двойное предательство: Родины и любви. За такого рода грехи тяжесть расплаты падает не только на человека,  но и на всю его землю. “Проклята земля за тебя”, — говорит Господь Адаму и, значит, каждому грешному человеку. Страдания и беды России – не расплата ли за грехи ее сынов?! Таким образом, трагическая любовь и несчастная жизнь Санина должны служить нам предупреждением о возможности гораздо более масштабной трагедии. “Никогда умственный упадок не был причиной гибели народов, но всегда – упадок их характера[4].

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

[1] Цит. по: Зеньковскй В.В Миросозерцание И.С. Тургенева // Русские мыслители и Европа. М.1997. С. 289.

 

[2] Соловьёв В.С. Смысл любви// Соч. в 2 томах. Т.2 М.1988. С.505.

 

[3] Соловьёв В.С. Смысл любви// Соч. в 2 томах т.2 М.1988. С.537.

 

[4] Ле Бон Г. Психология социализма. С-Пб. 1995. С.529.

1 комментарий

  1. Akeksei

    ___123___САБИРОВ В.Ш., СОИНА О.С. ТРАГЕДИЯ ЛЮБВИ (ОПЫТ ФИЛОСОФСКО-КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКОГО АНАЛИЗА И.С.ТУРГЕНЕВА «ВЕШНИЕ ВОДЫ») — Dia-locus___123___ . InterpultStudio

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.