Сабиров В.Ш., Соина О.С. ТРИ КРУГА  САМОДОЗНАНИЯ (толкование рассказа Ф.М. Достоевского «Кроткая»)

Впервые была опубликована в Евразийском юридическом журнале в 2019 г. № 2.

Сабиров В.Ш., Соина О.С.

ТРИ КРУГА  САМОДОЗНАНИЯ (толкование рассказа Ф.М. Достоевского «Кроткая»)

  Аннотация: Рассказ Ф.М. Достоевского «Кроткая», сюжетную основу которого составляет  самоубийство молодой женщины, в данной статье рассматривается как опыт самодознания, совершаемый владельцем ростовщической конторы, неожиданно ставшим вдовцом: его первоначальная реакция на роковое событие свелось к банальному самооправданию и обвинению погибшей жены, а затем более глубокая рефлексия над случившемся трансформировалась в нем в глубокое осознание собственных роковых ошибок в отношениях с «кроткой»и непоправимой вины перед ней. Однако этим не заканчивается преображение личности главного героя рассказа: пережив глубокое  душевное  страдание (экзистенциальный вакуум), он стал вопрошать о глубинных духовных основаниях произошедшей трагедии и приблизился к пониманию высших религиозно-философских истин.

Ключевые слова: самоубийство, самодознание, самооправдание, вина, душевное страдание, экзистенциальный вакуум, правда, истина, любовь.

 

Sabirov V.Sh. , Soina O.S.THREE circles of self-inquiry (the interpretation of the story of F. M. Dostoevsky’s the «Meek»)

 Abstract: The story of M. Dostoevsky’s «Meek», whose plot is based on the suicide of a young woman, is considered in this article as an experience of self-inquiry, committed by the owner of a usurer’s office, unexpectedly turned into a widower: his initial reaction to the fatal event was reduced to a banal self-justification and the accusation of the deceased wife, and a deeper reflection on the incident was transformed into a deep understanding of his own fatal mistakes in relations with the «meek»and irreparable guilt in front of her. However, this does not end with the transformation of the personality of the protagonist of the story: having experienced deep mental suffering (existential vacuum), he began to ask about the deep spiritual foundations of the tragedy and approached the understanding of the highest religious and philosophical truths.

Key words: suicide, self-inquiry, self-justification, guilt, mental suffering, existential vacuum, truth, love.

 

Ф.М. Достоевский в своих произведениях многократно обращался к теме убийства и самоубийства человека. Она интересовала его не с точки зрения остроты сюжета и как способ привлечения массового читателя. Через эти трагические события он не только пытался постичь драматизм человеческих  взаимоотношений, тайну человеческой личности, но ему удавалось также с гениальной проницательностью изображать глубокое душевно-духовное преображение людей. Рассказ «Кроткая» относится именно к такого рода сочинениям великого писателя.

Мы вынуждены обратиться к анализу этого произведения, потому что по какой-то таинственной причине данный рассказ оказался ложно истолкованным. Из-за жалости к погибшей  «кроткой», ее муж, закладчик ростовщической конторы, ставший неожиданно вдовцом, воспринимается как отрицательный персонаж, и эта тенденция, к сожалению, преобладает во многих литературоведческих, психоаналитических, философских работах, что, отнюдь, не приближает нас к тем глубочайшим смыслам и обобщениям, которые заложены в рассказе, раскрывающем великую тайну, драму и трагедию отношений между мужчиной и женщиной во все времена. С нашей точки зрения, требуется новая интерпретация рассказа Ф.М. Достоевского, более соответствующая его амплуа «не психолога, но реалиста в высшем смысле этого слова»[2], имея в виду духовный реализм произведений писателя и мыслителя («Здесь дьявол с Богом борется и место битвы сердца людей»[3]).

Если судить по названию рассказа, то главный герой этого произведения – это «кроткая», тем более, что ее неожиданное  самоубийство является главной темой произведения. Однако рассказ ведется от лица ее мужа, которого она сделала вдовцом, вызвав в нем своим роковым поступком необыкновенно экспрессивную рефлексию, в которой яростное самооправдание и не менее жесточайшая самокритика взаимно переходят друг в друга, будто потоки разных вод, ввергающиеся в один стремительный водоворот безысходной человеческой трагедии. В таком случае на роль главного героя претендует именно хозяин ростовщической конторы, т.е. муж «кроткой». И здесь проявилось величайшее литературное новаторство Ф.М. Достоевского, который психологически достоверно показал, как муж женщины, сведшей счеты с жизнью, не избавившись еще от пережитого шока от совершенно безрассудного поступка жены, шаг за шагом расследует свое собственное поведение в отношениях с ней, первоначально оправдывая, затем обвиняя себя и, наконец, делая глубокие религиозно-философские и духовно-нравственные выводы и обобщения.

Попытаемся проследить по тексту рассказа за движениями мыслей и чувств главного персонажа рассказа, которые разворачиваются у тела покойной как воспоминания и одновременно как саморефлексия, попытка понять причины рокового события и свою роль в нем.

Уже в первые визиты в ростовщическую контору ее хозяин обратил внимание на скромную девушку, названную им «кроткой», потому что она не торговалась, а смиренно принимала любую плату за сданные ею вещи. Однако в этом ее поведение просматривалось не столько смирение, сколько обостренное чувство гордости, не позволявшее ей опускаться до споров за цену сдаваемой вещи с человеком, занимающимся столь «позорным» делом, как ростовщичество. Однако она вскоре вновь пришла к нему в контору, и он невольно принял у нее в заклад камей, хотя до этого кроме золота и серебра прежде ни у кого ничего другого не брал. Этот поступок удивил его самого, и он, по сути дела, означал ни что иное как зарождение особого чувства мужчины к юной девушке. Следующим шагом уже была сознательная мысль о ней, закладчик стал разузнавать обстоятельства жизни «кроткой» и с каждым разом ждал ее все с большим и большим нетерпением. Что это, как не пробуждающаяся любовь мужчины к юной девушке. Она, конечно, не могла не сопровождаться желанием мужчины обратить и на себя внимание «кроткой».

Однако ее внимание было весьма специфическим: «кроткая» увидела в поведение закладчика, который попытался с ней заговорить и выразил сентенцию о том, что не нужно презирать таких, как он, вынужденных заниматься позорным в глазах людей делом. Реакция «кроткой» была мгновенной: «Вы мстите обществу? Да?»[4] Это фразой «кроткая» еще раз дает понять, что, несмотря на бедственность своего положения, она в нравственном плане ставит себя выше его. Однако последующие рассуждения закладчика, показавшие наличие в нем определенной эрудиции и способности к не совсем тривиальному мышлению, поставили «кроткую» в некоторый интеллектуальный тупик, поколебав в ней сложившееся мнение о хозяине ссудной кассы. «И главное, я тогда смотрел уж на нее как на мою и не сомневался в моем могуществе. Знаете, пресладострастная это мысль, когда уж не сомневаешься-то»[5]. Удивительно, но в этой фразе многочисленные толкователи данного рассказа усмотрели садистские наклонности главного героя и его желания грубо властвовать над «кроткой»?! В то время как здесь мы являемся свидетелями первой победы мужчины над сердцем женщины, вселившей в него веру в свое грядущее счастье!

Далее, события развиваются вполне логично: закладчик делает предложение «кроткой», которая после некоторого раздумья, взволновавшего главного героя рассказа возможностью отказа, приняла его предложение, по поводу которого он выразился искренне в том духе, что это он, а не она, оказался облагодетельствованной стороной грядущего бракосочетания.

Данный факт подтверждается, в частности, тем обстоятельством, что все связанное со свадьбой стало осуществляться не по сценарию закладчика, а «кроткой», решившей соблюсти все атрибуты «нормального» бракосочетания, связанного с почтением тетушек, у которых она снимала угол, приготовлением приданого для невесты, правда, все за счет жениха.

Однако в дальнейшем эти идиллически развивавшиеся события начали разбиваться из-за некоторых странностей, которые стал проявлять муж по отношению к юной жене, выразившиеся в том, что он методически гасил ее вполне оправданные и естественные в той ситуации порывы благодарности и любви напускной сдержанностью и холодной расчетливостью.

Почему же муж кроткой так повел себя?

Вот как сам закладчик объясняет это.

Во-первых, он решил изображать из себя большую загадку, отвечая на ее порывы любви и ласки многозначительным молчанием, чем и остудил ее пыл. «Вот именно потому, что я не половинщик в счастье, а всего захотел (т.е. и ответной любви тоже. – В.С., О.С.) , — именно потому  я и вынужден был так поступить тогда: «Дескать, сама догадайся и оцени!» Потому что, согласитесь, ведь если б я сам начал ей объяснять и подсказывать, вилять и уважения просить, — так ведь я все равно что просил бы милостыни…»[6]. Здесь, несомненно, в поведении главного героя наблюдается также и присутствие гордости, свойственной людям, пережившим в своей жизни много унижений и оскорблений не только уязвленного самолюбия, но и человеческого достоинства.

Во-вторых, осознавая себя хозяином и старшим по возрасту, он решил, что стратегия строгого отношения к юной жене – самая подходящая, чтобы не избаловать и не развратить свою спутницу жизни, в особенности по части денег. Здесь тоже была своя логика, ибо мечтой закладчика было накопление определенной суммы денег для того, чтобы, бросив постыдное дело, уехать куда-нибудь в Крым, приобрести или построить там дом и обрести все атрибуты спокойной, размеренной, достойной семейной жизни с любимой женщиной, возможными и желанными детьми.

В-третьих, ощущая себя презренным существом, он хотел бы, чтобы его полюбили как человека, личность. Он воспринял пылкие выражения чувств со стороны «кроткой» как выражение всего лишь благодарности, но не любви. И так построил дальнейшую жизнь с ней, чтобы она именно полюбила его: «А я хотел широкости, я хотел привить широкость прямо к сердцу, привить к сердечному взгляду, не так ли?… Я хотел, чтоб она узнала сама, без меня, но уже не по рассказам подлецов, а чтобы сама догадалась об этом человеке и постигла его! Принимая ее в дом, я хотел полного уважения. Я хотел, чтоб она стояла предо мной в мольбе за мои страдания – и я стоил того. О, я всегда был горд, я всегда хотел или всего или ничего»[7].

Как мы уже писали выше, «кроткая», несмотря на свое зависимое положение в чужой семье, где она жила до замужества, и откровенную бедность, в нравственном отношении ощущала себя выше закладчика. Эта ее уверенность поколебалась после первого разговора с ним, показавшем его эрудицию и некоторый ум. Она, хоть и не без труднообъяснимых колебаний, но все же вышла замуж за ростовщика, доверила ему свою судьбу и, видимо, готова была даже искренне его полюбить. Однако этого не произошло из-за описанного выше поведения мужа, которое оскорбило ее чувства и вместо ожидаемого закладчиком постепенного узнавания ею его человеческой сущности и ответной любви в «кроткой» стал рождаться бунт против него, переходящий в стойкое чувство презрения и даже ненависти.

Последние чувства стали формироваться в ней не без влияния посторонних и отнюдь не достойных людей, через которых она узнала некоторые подробности жизни своего мужа.

Кульминационные события в рассказе начали разворачиваться после того, как «кроткая» пошла на свидание с Ефимовичем – бывшим сослуживцем и однополчанином закладчика, из чьих грязных уст она и услышала историю своего мужа (его отказ от участия в дуэли, считавшийся позором в офицерской среде и трех годах нищенского существования вплоть до получения небольшого наследства), который сумел разузнать об этой встрече и стал тайным свидетелем разговора этих двух случайных людей, сошедшихся с совершенно разными целями: один с грязными развратными намерениями, другая – чтобы развлечься от постылой жизни с нелюбимым мужем. «Кроткая», несмотря на свою юность, сразу поняла, с кем имеет дело, и подвергла своего «ухажера» самой остроумной словесной порке, приведшей закладчика в состояние восторга и умиления от ее интеллектуального превосходства и душевной чистоты. Свое поведение в дальнейшем закладчик описывает в позитивных тонах, ибо, вовремя выйдя из своего  укрытия и прервав бессмысленную встречу, он не сказал ни одного слова упрека своей жене, фактически застав ее с несостоявшимся любовником. Тем более у него и мысли не было о разводе и возвращения жены на свои прежние житейские основания. Всю дорогу домой они промолчали, а по приходу закладчик лег спасть, видимо, от пережитых впечатлений. Проснулся он уже утром, почувствовав у своего виска дуло пистолета, который всегда лежал на столе как средство защиты от возможных воров. Пистолет был в руках «кроткой». Если бы закладчик был трусом, каковым объявляли его сослуживцы, то, скорее всего, он совершил бы какие-либо беспорядочные и судорожные движения, пытался бы отобрать оружие, а то и воспользоваться им как средством защиты от посягательства на свою жизнь. Ничего этого не произошло, ибо муж, открыв глаза, тут же мужественно закрыл их, как ни в чем не бывало, отдавшись, так сказать, року событий. «Кроткая», однако, не выдержала этого психологического поединка и, строго говоря, была побеждена морально: она убедилась, что ее муж, совсем не тот человек, за которого его выдавали другие люди. Она лично убедилась и в том, что он отнюдь не трус. Из-за осознанной грубой ошибки в близком человеке у нее началась истерика, перешедшая в шестинедельную болезнь, во время которой закладчик проявил сострадание к больной и показал себя заботливым и нежным мужем. Все произошедшие события укрепили убеждение мужчины в том, что он одержал окончательную моральную победу над юной женой, что она, наконец-то, убедилась в том, что имеет дело с достойным человеком, приобретшим полное право рассчитывать на ее ответные чувства. И вдруг после всего этого… «кроткая» совершает самоубийство. На этом этапе переживаний и осмысления произошедшей трагедии, воспринятой сугубо рационалистически, закладчик восклицает: «Что ж, я скажу правду, я не побоюсь стать перед правдой лицом к лицу: она виновата, она виновата!..»[8] Это первая реакция на произошедшее, в которой главный герой однозначно оправдывает себя. Однако эта адвокация своего поведения длится у него недолго. Его память движется дальше и упирается в самый переломный момент повествования.

***

«Кроткая» выздоравливала, а ее муж строил радужные планы на ближайшее будущее, как вдруг произошло для него нечто трагически невероятное. И это странное открытие знаменательно (как это почти всегда бывает у Достоевского!) исключительной экзистенциальной достоверностью: «кроткая» внезапно запела слабым и надорванным голоском как запертая в клетке птичка; и тут-то доселе гордый «маленький Наполеон», ростовщик и приобретатель, рационалист и «теоретик-воспитатель» вдруг почувствовал, что его любовь навеки может оказаться безответной: «Поет, и при мне! Забыла она про меня, что ли?»[9]. Только тут он понял, насколько сильно он любит свою несчастную жену.

Для закладчика это был чудовищный духовно-нравственный шок, фактически изменивший всю его антропологическую природу («Падала, падала с глаз пелена!»[10]). Решив разом порвать со своим ремеслом, он вдруг понял, что прежде всего ему надо заняться подорванным здоровьем молодой жены, на которое уже решил не жалеть никаких денег, скопленных с таким трудом и унижением: «Я всё ей говорил, что повезу ее в Булонь, купаться в море, теперь, сейчас. Через две недели, что у нее такой надреснутый голосок… что начнется всё новое, а главное, в Булонь, в Булонь!»[11] При этом он не вняв тому, что между ним и «кроткой» существует целая пропасть непрощенных обид, слез и недоумений, вдруг разом, без подготовки жены к новым обстоятельствам их совместной жизни обрушился на нее с безудержным потоком любовных чувств, с почти нескрываемой мужской страстностью: «Она смотрела на меня большими глазами. Эта строгость, это строгое удивление разом так и размозжили меня: «Так тебе еще любви? любви» — как будто спросилось вдруг в этом удивлении, хоть она и молчала. Но я всё прочел, всё. Всё во мне сотряслось, и я так и рухнул к ногам ее»[12]. При этом в душе его родилось понимание, что ему не столько важна ее любовь и уважение к нему, которых он ранее добивался весьма странными и изощренными способами (более подробно о них скажем ниже), сколько именно она сама, такая, какая она есть, что без нее он вообще уже не мыслит своей жизни.

Всю эту вдруг открывшуюся ему правду любви и обновленной жизни он разом изложил жене, без обиняков и экивоков, как муж и хозяин их совместной, заново определявшейся судьбы, при этом совершенно не заметив, что жена, по-видимому, не только не поверила его преображению, но и ничего не забыла и не простила, в особенности, осуществленного над нею некогда нравственно-педагогического насилия и потому в этом новом обрушившемся на нее приступе любви и благодеяний почувствовала возможность очередного «эксперимента», жертвой которого не захотела стать ни при каких уже обстоятельствах.

И вот преображенный и очистившийся в своих намерениях и побуждениях закладчик наблюдает поистине роковое событие: самоубийство молодой женщины, выбросившейся из окна его дома… с иконой Богородицы в руках как раз в тот момент, когда он, окрыленный и счастливый, возвращался домой паспортами для их заграничного путешествия.

Увлеченный своим благородством и проснувшимся чувством к обездоленной жизнью девушке, он и сам не заметил, как совершил две роковые ошибки, со временем приведшие их брак к трагическому финалу. Так он явно не придал должного значения одной роковой черте в характере своей будущей жены, о которой его предупреждала не мудрствующая сердцем служанка Лукерья: «Бог вам заплатит, сударь, что нашу барышню милую берете, только вы ей это не говорите, она гордая»[13](Курсив наш. – О.С., В.С.).

Далее, многозначительно аттестовав себя будущей жене в качестве Мефистофеля, делающего зло в интересах предполагаемого будущего блага, он вполне по демонически, т.е. благородно внешне, но с некоторым ощутимым инфернальным подтекстом начал постепенно и неуклонно ломать гордую и чистую душу своей жены, заставляя ее полюбить и признать в нем именно холодного и безжалостного ростовщика, т.е. своего рода финансового Наполеона, величественного и загадочного, и сокрыв от нее все чистое, благородное и душевно-незапятнанное, что несомненно имелось в его характере и душе.

Таким образом, первые восторги любви молодой жены были им неожиданно пресечены; и вместо ожидаемого «медового месяца» быстро возникла холодная и рациональная проза жизни со скупо отмеряемыми расходами на потребительские нужды молодой семьи, расчетливой размеренностью быта и привычек, а главное – усаживанием молодой и чуткой женщины за ссудную кассу, т.е. почти принудительным ее вовлечением в весьма сомнительное ремесло мужа.

Вообще, результаты такой воспитательной (и поистине «мефистофелевской» практики!) не замедлили сказаться чрезвычайно быстро. Сначала «кроткая» попыталась взбунтоваться против мужа разного рода домашними способами; затем начала внимательно, кропотливо и с истинно полицейским энтузиазмом исследовать его прошлое и уж когда была поймана им «на месте преступления», т.е. за беседой с Ефимовичем, некогда оскорбившим и предавшим его сослуживцем и принудительно возвращена домой, муж не замедлил прибегнуть к окончательному и полностью ломающему ее гордость и достоинство уничижению: покупкой ей отдельной кровати, которую она истолковала как отказ ей в статусе жены и хозяйки и возвращение ее в прежнее положение «оскорбленной и униженной» приживалки.

Далее, результаты этого поистине инфернального воспитательного эксперимента над молодой и гордой душой не замедлили сказаться самым чудовищным образом. Попытавшись убить своего мучителя, а затем внезапно осознав, что он понял ее намерение (и потому, следовательно, отнюдь не трус, а просто несчастный и оклеветанный человек), она, не выдержав такого испытания, заболевает нервною горячкою, во время которой доселе гордый и рациональный муж вдруг внезапно осознает, что любит свою жену самой искренней, нежной и выстраданной любовью и уж, разумеется, готов простить ей решительно все: и «бунт» против выдуманной им системы воспитания, и слежку за ним, и встречу с некогда оскорбившим его человеком, и уж, конечно, попытку убить его.

Надо заметить, однако, что с окончательным «прощением» «кроткой» и вновь возвращением ее в положение супруги и хозяйки, муж промедлил самым роковым образом, пока вдруг не обнаружил, что она приучилась жить так, как будто его вообще не существует на свете. Однако это «открытие» было сделано слишком поздно и проявлено перед «кроткой» не вполне должным образом, лишь подтолкнув ее к роковому для себя и своего мужа решению.

Итак, во втором круге самодознания закладчик не просто глубоко осознал свои непростительные ошибки в отношении «кроткой», но испытал также муки стыда и совести, роковую вину перед своей юной женой: « Измучил я ее – вот что!»[14] Тем самым он сделал себя главным виновником несчастья с «кроткой», окончательно разрушив в себе гордость, эгоизм и, таким образом, пережив глубокое экзистенциальное страдание («экзистенциальный вакуум», по выражению известного австрийского логотерапевта В. Франкла):«А теперь опять пустые комнаты, опять я один… Нет никого – вот беда!»[15], сам того не подозревая создал в себе предпосылки для будущего духовного перерождения.

***

Почему Ф.М. Достоевский назвал свой рассказ «фантастическим»? Фантастическим ведь был у него и рассказ «Сон смешного человека».

Что же тогда может быть охарактеризовано в рассказе как фантастическое?

Нам представляется, что фантастическим этот рассказ Ф.М. Достоевский назвал не случайно, ибо, во-первых, заложил в нем некий провокационный смысл, совершенно не соответствующий характеру главной героини: ведь никто, кроме закладчика, не называет ее «кроткой»; во-вторых, писателя, особенно в последние годы его жизни, не покидала мысль, которую он выразил устами «смешного человека» из одноименного рассказа: «Я не хочу и не могу верить, чтобы зло было нормальным состоянием людей»[16]. Действительно, как можно объяснить, что два в принципе нравственно добродетельных человека, с чистыми душами, не запачкавшихся среди морально нечистоплотных людей, не смогли вовремя понять друг друга, испортили под конец взаимоотношения до такой степени, что они закончились столь непредсказуемо и фатально? Результат этого трагического непонимания – самоубийство молодой женщины, с одной стороны, а, с другой, — несчастье и погубленная жизнь зрелого мужчины. Вот это, действительно, фантастично, невероятно и невозможно!

Кстати, между «Кроткой» и «Сном смешного человека» наблюдается вполне очевидная идейная преемственность, которая выражается в изгойничестве главных действующих лиц: закладчика презирают окружающие, а над «смешным человеком» потешаются все, кому не лень. Можно сослаться также на одну очень важную деталь обоих произведений, в которых фигурирует пистолет, который является важным атрибутом сюжетного хода упомянутых рассказов, символизирующим переломный момент в жизни персонажей. Еще одна связующая нить – «кроткая» и маленькая девочка, которую «смешной человек» сначала обидел, а потом нашел после своего духовного преображения и, судя по всему, не оставил ее без своего попечения, заботы и любви. То, что не удалось сделать закладчику, выполнил «смешной человек».  Так что мысль о том, что «смешной человек» — это нравственно и духовно переродившийся закладчик из рассказа «Кроткая», не является слишком натянутой, тем более, что эта перемена явно вызрела к финалу рассказа «Кроткая», написанного за год до появления в «Дневнике писателя» рассказа «Смешной человек». Еще одним веским аргументом в пользу этой версии служит тот факт, что «смешной человек» познал Истину, а о закладчике сам Ф.М. Достоевский в предисловии к рассказу «Кроткая» пишет: «Ряд высказанных им воспоминаний неотразимо приводит его наконец к правде: правда неотразимо возвышает его ум и сердце… Истина открывается несчастному довольно ясно и определительно, по крайней мере для него самого»[17]:«Люди на земле одни – вот беда! «Есть ли в поле жив человек?» — кричит русский богатырь. Кричу и я, не богатырь, и никто не откликается. Говорят, солнце живит вселенную. Взойдет солнце и – посмотрите на него, разве оно не мертвец? Всё мертво, и повсюду мертвецы. Одни только люди, а кругом них молчание – вот земля! «Люди, любите друг друга» — кто это сказал? чей это завет?… когда ее завтра унесут, что ж я буду?»[18] — последняя фраза, сказанная героем трагического рассказа Ф.М. Достоевского во всей ясности и полноте утверждающая мысль о мертвенности обезбоженной жизни человека, оторвавшегося от Евангельской Истины, суть которой – Любовь, искупительная и спасительная. Трагедия двух главных персонажей рассказа, именно в том и состоит, что их любовь, с точки зрения Ф.М. Достоевского, не была одухотворена и не отвечала критериям, сформулированным в свое время ап. Павлом: «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит»[19]. Не эту ли мысль символизирует также тот факт, что «кроткая» выбросилась из окна с крепко прижатым к груди образом Богородицы, и, возможно, именно это обстоятельство пробило в сердце закладчика брешь, куда пролился луч божественной Истины.

 

Пристатейный библиографический список

 

  1. Достоевский Ф.М. Братья Карамазовы // Достоевский Ф.М. Полн. собр.соч. В30-ти т. Т. 14. Л., Наука. 1976.
  2. Достоевский Ф.М. Кроткая. Фантастический рассказ // Достоевский Ф.М. Полн.собр.соч. В 30-ти т. Т. 24. Л., Наука. 1982.
  3. Достоевский Ф.М. Сон смешного человека. Фантастический рассказ // Достоевский Ф.М. Полн.собр.соч. В 30-ти томах. Т. 25. Л., Наука. 1983.
  4. Достоевский Ф.М. Из записной тетради 1880-1881 гг.// Достоевский Ф.М. Полн. собр.соч. В30-ти т. Т. 27. Л., Наука. 1984.

 

 

[2] Достоевский Ф.М. Из записной тетради 1880-1881 гг.// Достоевский Ф.М. Полн. собр.соч. В30-ти т. Т. 27. Л., Наука. 1984. С. 65.

[3] Достоевский Ф.М. Братья Карамазовы // Достоевский Ф.М. Полн. собр.соч. В30-ти т. Т. 14. Л., Наука. 1976. С. 100.

 

[4] Достоевский Ф.М. Кроткая. Фантастический рассказ // Достоевский Ф.М. Полн.собр.соч. В 30-ти т. Т. 24. Л., Наука. 1982. С.9.

[5]  Там же. С. 10.

[6]  Достоевский Ф.М. Кроткая. Фантастический рассказ // Достоевский Ф.М. Полн.собр.соч. В 30-ти т. Т. 24. Л., Наука. 1982. С. 14.

[7]  Там же.

[8]  Достоевский Ф.М. Кроткая. Фантастический рассказ // Достоевский Ф.М. Полн.собр.соч. В 30-ти т. Т. 24. Л., Наука. 1982. С.17.

[9]  Там же. С.27.

[10] Там же.

[11]  Там же. С.28.

[12]  Там же.

[13] Достоевский Ф.М. Кроткая. Фантастический рассказ // Достоевский Ф.М. Полн.собр.соч. В 30-ти т. Т. 24. Л., Наука. 1982. С.12.

 

[14] Там же. С.35.

[15]  Там же. С.34.

[16] Достоевский Ф.М. Сон смешного человека. Фантастический рассказ // Достоевский Ф.М. Полн.собр.соч. В 30-ти томах. Т. 25. Л., Наука. 1983. С. 118. Перекличка между двумя этими рассказами просматривается в частности и в употреблении писателем выражений «…соберу в тоску мыслей» (Кроткая), «И останавливаешься лишь на точках, о которых грезит сердце» (Сон смешного человека).

[17]  Достоевский Ф.М. Кроткая. Фантастический рассказ // Достоевский Ф.М. Полн.собр.соч. В 30-ти т. Т. 24. Л., Наука. 1982. С.5.

[18] Там же. С. 35.

[19] 1 Кор. (13; 4 -7)

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.